Вера Белявская (v_belyavskaya) wrote in dostalo,
Вера Белявская
v_belyavskaya
dostalo

Category:

О человечности в медицине и не только


В Америке я впервые узнала, что в стоматологических кабинетах бывает успокаивающий газ – спасение для тех, кто боится зубных. Но ни здесь, ни в России никто из знакомых никогда не сознавался в своём страхе: всегда не было времени записаться на приём, находились важные дела, «поболит и перестанет», «а мне и так хорошо» – было невозможно признать, что оказаться в кабинете советского, или постперестроечного, зубного – примерно тоже самое, что зайти в камеру пыток.

Отец моего мужа, юношей, потерял здоровый зуб, потому что врач и медсестра не могли прервать «женский разговор», и когда дрогнула рука, молодой человек остался без переднего зуба. Мой биологический отец больше 30 лет вообще не появлялся у зубного, отмахиваясь бессмысленностью процедур. Он был непрошибаемым, невосприимчивым человеком, который налево и направо рассыпал: «Терпи! Ты что как маленькая?!» или «Сколько можно бояться?! Соберись!» И в то же время ходил с осколками кривых гнилых зубов, которых с каждым разом становилось всё меньше: «Когда сами выпадут, тогда и проблем не будет!»

- точно думал он, трус и во всех других сферах жизни, который боялся зубных так, что предпочёл терпеть ежедневную боль на протяжении многих лет, чем, воспользовавшись собственным советом, «собраться» и наконец-то всё вылечить.

Неприятно признать свой страх, неприятно признать его причины и поэтому лучше делать вид, что ничего нет: «Улыбаемся тем, что ещё осталось во рту, и машем!»

Я сама ребёнком, и даже повзрослев, попадала к врачам, которые до этого точно работали в тюрьмах и концлагерях. Не важно, как болезненна была процедура – это ничто по сравнению с болью унижения: «Терпи! Разоралась здесь! Терпи, не мешай работать, что слюни пускаешь?! Хватит! Надоела своими соплями!» У меня не находится слов, когда думаю о том, как врачи привыкли разговаривать с пациентами, преумножая оскорблениями их страдания. Как просто было бы сказать, смягчившись: «Потерпите ещё немного, скоро станет легче, дышите глубже, подумайте о приятно, всё будет хорошо» – да, физической боли не стало бы меньше, но тепло другого человека скрасило бы испытание. Советским стоматологам такой подход был не нужен; казалось, что эти люди получали удовольствие, причиняя другим всю возможную боль, которую им только было позволено делать по долгу службы.

В прошлую субботу я была у зубного хирурга, чтобы нарастить опустившуюся кость, и позже в нее, на прежнем пустом месте, поставить новый зуб (имплант) – болезненная операция, с ещё более болезненным периодом восстановления. У этого врача, поистине доброго и внимательного человека, я удаляла зубы мудрости и могла полностью доверять, но его ассистентки – роботы в человеческом обличии. Их застывшие, тронутые то ли тщеславием, то ли непроходящими раздражением и скукой, красивые молодые лица, не выдавали в себе ничего человеческого.

«Проходите!», «Не туда, сюда!», «Откройте рот!», «Подбородок выше» - у меня было чувство, что сейчас меня станут убивать. Эти подобия людей, био-роботы, видя перед собой человека, охваченного страхом, напряжённого, застывшего от ужаса, не испытывали и доли сострадания. Зачем жалеть и прилагать усилия, чтобы помочь пациенту, и тем самым, врачу, если можно делать вид, что всё происходящее просто неуместно, и это пациент должен взять себя в руки, перестать раздражать всех вокруг. Кто считает нормальным плачущую 34-летнюю женщину в кабинете зубного? Лучше притворяться, что не боишься зубных, сидя дома, чем лечить зубы, не скрывая страха, и получать осуждение и откровенное, неприкрытое равнодушие людей, не способных чувствовать. Видя человеческие слёзы, они смущены и раздосадованы, потому что не хотят затруднять себя сочувствием, не хотят видеть и понимать боль другого человека, словно сами никогда не знали её…

Через носовую маску мне дали успокаивающий газ и сделали укол для обезболивания. Но пульс зашкаливал –  я слышала неприятное пиканье, – и обещанный эффект расслабления всё никак не наступал… И тогда слёзы прокатились по лицу, но с начала я пыталась держаться, отгоняя от себя ужасные воспоминания детской травмы, полученной в зубном кабинете много лет назад, где врач по фамилии Сидорова, только душу из меня не вынула, удаляя нерв без мышьяка и укола.

Эти же две красотки-ассистентки хирурга не проронили ни звука, работая со мной, как с живым трупом, лишь изредка обращаясь к врачу. И дальше, вся боль того детского воспоминания, вся чудовищная память о том, что я была не у врача, а словно под пытками, настигла меня, потому что люди, вроде бы сделанные из плоти и крови, рядом со мной, могли так просто игнорировать чужие чувства. У меня больше не было сил сдерживаться, и что-то словно скрутило внутри. Я начала захлёбываться и задыхаться от слёз. «Я не могу расслабиться, - через рыдания, это было сильнее меня, невнятно ответила я, - можно сделать больше газа?» Но ничего не помогало. Потрясённая тем, как меня ранила такая внезапная холодность людей, я была абсолютно раздавлена. Как в этот момент мне помогли бы простое касание плеча и несколько слов поддержки, но нет красавицы-ассистентки, снежные королевы зубного мира, только делали скучные мины и перебрасывались взглядами. Врач на минутку вышел, и одна из его помощниц, протянула мне бумажную салфетку: «Прочистите нос – это должно помочь» - совершенно невозмутимо прозвучал ответ, и передо мной, откуда-то сзади, возникла рука с белым платком.

Я больше не могла… Тогда, в десять лет, я не умела и не смела постоять за себя, не могла обличить людей, которые истязали меня, но сегодня, давясь слезами, чувствуя, как эти дев`ицы, подобно многим другим, про себя высмеивают плачущего взрослого человека, я ответила: «Помогло бы, если бы Вы говорили добрее…» Но ответа не последовало… Ассистентки молчали, делая вид, что не существует либо меня, либо простой необходимости быть людьми.

После операции я рассказала врачу о своих чувствах и впервые увидела непонимание на его лице. В итоге он всё же сконфуженно извинился, пытаясь оправдать чёрствость своего персонала сосредоточенностью, и обещал поговорить с ними. Я ему не поверила …

Из медицинского офиса я вышла абсолютно разбитая… Дима, моя муж, вёл меня, придерживая за плечи, успокаивая, что, если ничего не изменится, мы найдём другого хирурга, хотя нам и нравился этот. Не один поход к врачу не должен, помимо физических страданий, сопровождаться ещё и моральным унижением – осталось только медработникам узнать об этом.

Как много могут изменить несколько тёплых слов, улыбка или доброе рукопожатие… И как ужасно, когда уже в молодости человек черствеет, слепнет, становится не способным сопереживать другим только потому, что считает чужую боль неуместной, ложной или неудобной для себя. Превращаясь таким образом в живых машин, они лишь умножают зло, не создавая, не плодя его сознательно, но побуждая его своей окостенелостью.

Так, может быть, все те, кто боятся ходить к зубному, не столько страшатся физической боли, сколько – быть высмеянными, униженными за этот страх или способность испытывать боль: быть опозоренными насмешками и предрассудками о том, что взрослый должен терпеть, не должен плакать, не должен говорить, о том, что чувствует.

Единственное, что должен взрослый, это помнить, что чувствовать – значит быть живым, и как можно стыдиться этого? Почему пациент должен скрывать физическую боль, вместо того, что получить сочувствие и понимание, и может быть, тогда стать способным справиться с этой болью?

Проклятый советский постулат: «Терпи, потому что все терпят!» - первый шаг к обесчеловечиванию человека…
Tags: люди, медицина, плохой день
Subscribe
promo dostalo january 21, 13:01 152
Buy for 200 tokens
«Красота спасет мир!» - одна из самых знаменитых цитат Фёдора Достоевского. Однако, кто бы мог подумать, что красота, а точнее обнаженная девушка, реально может спасти мир. Ну, не мир, а страну. Думаю, многие уже видели пост о том, что американская модель Кейлен Уорд собрала…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments